Суррогатное материнство в России: ужесточение правил, рост цен и новые юридические риски
Суррогатное материнство в России: ужесточение правил, рост цен и новые юридические риски
Чтобы воспользоваться услугой суррогатного материнства в России сегодня, нужно состоять в официальном браке, иметь российское гражданство, собственный генетический материал и от 4 до 12 млн рублей. Пять лет назад ни одно из этих условий не было обязательным, но закон 2022 года радикально сузил круг тех, кто может воспользоваться программой, и одновременно спровоцировал рост цен: опрошенные Forbes юристы и участники рынка фиксируют трехкратное увеличение гонораров суррогатных матерей и переход рынка в премиальный сегмент.
Суррогатное материнство — один из методов вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ), позволяющий стать родителями парам, которые не могут зачать ребенка самостоятельно. В России эта практика существует с 1994 года и долгое время развивалась практически без ограничений — настолько, что к 2018 году страна делила первое место по объему рынка суррогатного материнства с США.
Обратиться за услугой мог практически кто угодно: как россиянин, так и иностранец, как женщина, так и мужчина, как с собственным, так и с донорским материалом. Для этого заказчики либо сами, либо с помощью консалтинговых служб находили суррогатную мать, которая могла быть как гражданкой России, так и иностранкой, после чего договаривались с клиникой на процедуру ЭКО. В случае успешного переноса эмбриона суррогатная мать рожала ребенка и передавала его генетическим родителям — опять же под контролем консалтинговой службы и юристов.
Как рос рынок
С 1990-х годов существует отчет Российской ассоциации репродукции человека (РАРЧ), но собирает и агрегирует она только те данные, которые ей на добровольной основе предоставили клиники. В 2005 году, самом раннем, по которому РАРЧ публикует отдельную статистику по сурматеринству, в программе участвовали 28 центров, выполнившие 289 циклов. К 2018 году показатели выросли более чем в восемь раз — до 2323 циклов в 115 центрах. Всего за этот период, как следует из данных РАРЧ, в стране было проведено свыше 13 500 таких циклов.
Россия стала особенно привлекательной для заказчиков из-за рубежа, так как ряд азиатских рынков, а также индийский, для них закрылись после введения ограничений на суррогатное материнство. Причинами для этого стали эксплуатация сурматерей, а также юридическая незащищенность как их, так и выношенных ими детей, от которых отказывались заказчики программ.
По воспоминаниям опрошенных Forbes участников рынка, в России в 2018–2019 годах общий доход суррогатной матери за девять месяцев беременности составлял 900 000–1,1 млн рублей, в регионах — 700 000–900 000 рублей. Зачастую участницами программ были женщины из семей с низким доходом, которые таким образом пытались поправить материальное положение.
Переломный момент
Пандемия COVID-19 выявила главные проблемы практически нерегулируемого российского рынка сурматеринства. В 2020 году из-за закрытых границ около 1000 суррогатных детей, рожденных для иностранных семей, не смогли воссоединиться с биологическими родителями. В июне 2020 года жители одного из столичных домов пожаловались в правоохранительные органы на плач в соседской квартире, после проверки там обнаружили под присмотром нянь пятерых младенцев, рожденных сурматерями для клиентов из Китая. Информация об этом поступила в Следственный комитет, после чего было возбуждено уголовное дело по части 2 статьи 127.1 Уголовного кодекса (торговля людьми).
Затем еще несколько суррогатных новорожденных нашли в подмосковной квартире после того, как один из них скончался. Точной информации о том, почему это произошло, нет. Тем не менее за двумя этими эпизодами последовал арест ряда врачей и юристов, которых обвинили в умышленном участии в составе группировки, продававшей детей за границу. Вину обвиняемые не признавали: врачи говорили, что просто выполняли свою работу и не имели представления, кто именно заказчик программы, а юристы — что оказывали услуги в рамках законодательства и не продавали детей, а передавали их генетическим родителям. Кроме них, уголовному преследованию подверглись и суррогатные матери.
В 2023 году обвиняемые получили длительные уголовные сроки, в том числе гендиректор Европейского центра суррогатного материнства Владислав Мельников был осужден на 19,5 года колонии строгого режима (его признали виновным в 17 эпизодах торговли людьми). Врачи — эмбриолог, репродуктолог и акушер-гинеколог — получили от 16 до 17,5 года колонии. Еще один фигурант, юрист, глава компании «Росюрконсалтинг» Константин Свитнев, наказания избежал, уехав за границу. Он до сих пор находится в розыске.
Параллельно со следствием шла модернизация российского законодательства в области сурматеринства. В декабре 2022 года президент Владимир Путин подписал закон, который закрыл доступ к программам для нескольких категорий заказчиков. С тех пор иностранным гражданам участие запрещено полностью — исключение сделано лишь для тех, кто состоит в официальном браке с гражданином России. Одинокие мужчины и пары, не состоящие в браке, также лишились доступа к программе. Кроме того, суррогатной матерью отныне может быть только гражданка России.
Все это довольно сильно ударило по рынку. По данным РАРЧ, в 2019 году в России было проведено 2573 цикла суррогатного материнства в 114 центрах. Это исторический максимум за все время наблюдений ассоциации. Уже в 2020 году показатель снизился до 2203 циклов, что объяснялось коронавирусными ограничениями. В 2021 году падение продолжилось — 2089 циклов. В 2022 году после принятия закона число циклов составило 1815, а в 2023 году — 1033. Это минимум за 10 лет наблюдений, а также падение на 60% относительно пика 2019 года.
Отметим, что 2023 год — это самый актуальный отчет РАРЧ, так как данные собираются в течение двух лет. Следующий, за 2024 год, будет готов только к осени 2026 года, сообщил Forbes президент ассоциации Владислав Корсак. Комментировать снижение количества программ сурматеринства в России в РАРЧ отказались, потому что это направление в общей статистике вспомогательных репродуктивных технологий занимает менее 1–2% и не является основным интересом ассоциации.
Эмбрионы-нелегалы
Несмотря на законодательные изменения, рынок суррогатного материнства все еще остается высокорисковым в юридическом плане. Тот же закон, который сузил круг заказчиков программ суррогатного материнства, запретил использование донорских яйцеклеток — это значит, что эмбрион, подготовленный для переноса в организм сурматери, должен быть получен исключительно из генетического материала обоих потенциальных родителей. Это ограничение затронуло большинство участников рынка: по данным агентства «Спарта», донорский материал до этого нововведения использовали 70–75% пар, обращавшихся к суррогатному материнству. Часть из них начала вывозить готовые эмбрионы за рубеж, где ограничений меньше. По информации акушера-гинеколога, репродуктолога центра генетики и репродукции Prima Clinic Татьяны Гвоздиковой, наиболее популярные для таких манипуляций направления — Белоруссия, Армения, Казахстан и Киргизия.
Однако уже на этапе получения эмбриона в российской клинике возникает риск уголовного преследования для всех участников процесса.
«Согласно действующему регулированию, началом выполнения программы суррогатного материнства является не момент переноса эмбриона в матку суррогатной матери, а момент получения эмбриона из половых клеток. Клиники, выполняющие фактически первый этап суррогатной программы с частичным донорством в условиях нормативного запрета, должны быть готовы к тому, что этим действиям может быть дана не самая благоприятная правовая оценка, вплоть до криминальной», — предупреждает юрист Ольга Зиновьева, партнер адвокатской группы Onegin Group.
Риски несут и сами родители. Возвращение в Россию с ребенком, рожденным за рубежом по программе с донорским материалом, полученным в России, создает серьезные проблемы с его легализацией. Российские органы при регистрации рождения проверяют, соответствовала ли программа требованиям российского закона. Если нет — в регистрации могут отказать.
«Самыми безопасными странами для проведения такой программы являются Грузия, Казахстан и Армения — к документам этих стран российские органы наиболее лояльны, и родители сразу вписываются в свидетельство о рождении ребенка», — говорит юрист адвокатского бюро Asterisk София Волкова.
Если же в документах сначала указана суррогатная мать, а не биородители, ситуация осложняется: признать себя родителями можно будет уже только через суд. Генеральный директор юридической фирмы P&I Legal и член Координационного совета Ассоциации частных клиник Санкт-Петербурга Станислав Яворский обращает внимание еще на одну проблему — единого механизма легализации таких детей через российские консульства за рубежом до сих пор не существует. Каждый случай решается индивидуально, и предсказать исход заранее сложно.
По словам опрошенных Forbes юристов, законодательные изменения сузили рынок, но не устранили его главную структурную проблему — непрозрачность агентств, которые выступают посредниками между биородителями и суррогатными матерями.
«Основные причины юридической незащищенности сторон суррогатного материнства лежат в плоскости суррогатных агентств, использующих юридическую неосведомленность сторон, сложное законодательство и специфическую жизненную ситуацию», — говорит Ольга Зиновьева из Onegin Group.
По ее словам, агентства намеренно скрывают стороны друг от друга под видом конфиденциальности, и именно это до сих пор создает почву для злоупотреблений. Зиновьева описывает типичную порочную практику: биородители и суррогатная мать не знают ни имен, ни телефонов друг друга. В ее практике было дело, когда суррогатная мать родила двух тяжелобольных недоношенных детей на сроке 26 недель, а биородители, семейная пара университетских преподавателей из Твери, отказалась их забирать и запустила новую программу. Это стало возможным именно потому, что стороны не знали ничего друг о друге.
«Недобросовестность сторон друг перед другом искусственно демонизируется суррогатными агентствами для удобства манипуляций», — говорит юрист.
Риски со всех сторон
Согласно российскому законодательству, записать генетических родителей в свидетельство о рождении можно только с согласия суррогатной матери.
«Генетические родители всегда находятся в зоне правового риска. Отстоять свои права в суде бывает крайне сложно, так как суды исходят из того, что беременность и роды создают биологическую и социальную связь между матерью и ребенком», — говорит юрист адвокатского бюро Asterisk София Волкова.
По ее словам, некоторые суррогатные матери сознательно используют эту ситуацию как рычаг давления — удерживают ребенка, чтобы добиться дополнительного вознаграждения. И сами рискуют в случае отказа остаться с чужим ребенком на руках.
Юрист Иван Печерей отмечает, что при обращении в суд исход для биородителей непредсказуем.
«Ребенок не может быть предметом договора, подразумевающим его передачу матерью кому-либо. Формально биородители могут обратиться в суд, но с высокой долей вероятности суд откажет им в иске об изъятии его у сурмамы», — говорит он.
Волкова считает, что судебная практика все же постепенно меняется: суды все чаще принимают решения исходя из интересов ребенка, а не из факта биологической связи с суррогатной матерью. В том числе Верховный Суд России в одном из таких разбирательств указывал, что генетической связи хотя бы с одним из родителей достаточно для признания их родительских прав.
В свою очередь, суррогатная мать может пострадать материально. Не получив предусмотренное договором вознаграждение, она вправе обратиться в суд с требованием о взыскании задолженности. Если соответствующая сумма была прописана в договоре, то вероятность выигрыша судебного процесса довольно высока, говорит адвокат Виктор Сукноваленко. Однако на практике часть выплат нередко передается наличными без фиксации в договоре, и взыскать их в таком случае практически невозможно.
Кроме того, закон не дает четкого определения вознаграждению сурматери. Является ли оно платой за услугу или носит компенсационный характер, зависит от содержания конкретного договора. Дело в том, что налоговые органы рассматривают вознаграждение как доход физического лица и начисляют НДФЛ по ставке 13%. При гонораре в 2 млн рублей сурмать должна отдать государству 260 000 рублей, то есть реальный чистый доход оказывается заметно ниже суммы в договоре, отметил Сукноваленко.
А юрист Ольга Зиновьева считает, что вознаграждение суррогатной матери имеет компенсационную природу — это возмещение за здоровье, потраченное время и отвлечение от обычных занятий, а значит, облагать его НДФЛ оснований нет. По мнению Станислава Яворского, необлагаемыми могут быть только документально подтвержденные компенсации реальных расходов — питание, одежда, проживание, тогда как основная часть вознаграждения в любом случае рассматривается налоговой как доход. Разные мнения юристов отражают реальный пробел в законе: единого ответа на вопрос о налоговом статусе выплат суррогатной матери в России до сих пор нет.
Дети для состоятельных семей
Законодательные ограничения и запреты изменили не только объем рынка, но и его социальный облик. В 2019–2020 годах типичной суррогатной матерью выступала женщина 23–32 лет из небогатой семьи, нередко из маленького населенного пункта, с преимущественно финансовой мотивацией: погасить кредиты, накопить на квартиру, поднять собственных детей. Сейчас средний возраст участниц программ вырос до 28–35 лет, многие имеют среднее специальное или высшее образование, официально замужем, так как без нотариального согласия супруга участие в программе теперь невозможно.
За пять лет гонорар сурматерям вырос втрое, с 600 000–800 000 рублей до 1,5 млн–2 млн рублей. Такую динамику называют клиники, опрошенные Forbes. В премиальных московских программах гонорар сурматери может быть гораздо выше, например клиника «АльтраВита» называет их доход фразой «Хочешь 4 млн рублей?» в рекламе своих программ. Эту сумму подтвердили корреспондентке Forbes, представившейся кандидаткой на участие в программе. Полная программа под ключ в московских клиниках стоит в среднем от 4,3 до 5,2 млн рублей. Самая высокая цена, которую удалось найти, — 12 млн рублей. В нее входит быстрый подбор сурматери, высокий гонорар, полное медицинское и психологическое сопровождение, оплата питания и одежды, а также полное юридическое сопровождение генетических родителей и страхование рисков.
«Участие граждан других стран в качестве суррогатных мам вызвало дефицит таких кадров, что сильно увеличило гонорары», — говорит врач-репродуктолог, заведующая отделением вспомогательных репродуктивных технологий Центра репродуктивного здоровья «СМ-Клиника» Мария Ускова.
К дефициту добавилась инфляция и рост стоимости медицинского сопровождения, что вывело суррогатное материнство в сегмент выше среднего, добавила она.
Изменился и портрет заказчика. Типичная пара, обращающаяся к суррогатному материнству сегодня, — граждане России в официальном браке, с собственным генетическим материалом и высоким уровнем дохода, преимущественно из Москвы, Петербурга или городов-миллионников. Средний возраст женщины — генетической матери — за пять лет вырос с 34–37 лет до 38–42 лет: пары сначала исчерпывают несколько циклов ЭКО, которых стало больше благодаря квотам ОМС, и лишь после трех-пяти неудачных попыток приходят к суррогатному материнству.
Следует отметить, что качество медицинских показателей после введения ограничений и запретов выросло. По данным РАРЧ, доля успешных беременностей от переноса эмбриона в 2023 году достигла 52,1%, тогда как в 2019 году, на пике рынка, этот показатель составлял 47,2%.
